Изучаю остров

Если сейчас, в июле, москвич выглянет в окно своего дома и поднимет глаза к небу, мрачная, аспидно-серая погода без лучика солнца, похожая на канализационную трубу цвета передельного чугуна, вызовет традиционный вздох разочарования. Если это сделает римлянин — затяжная депрессия эксцентричному сыну юга гарантирована. А если в окно выглянет исландец, традиционная улыбка осветит его утро. Он наденет деловой костюм-тройку из резины, резиновый плащ, резиновые туфли и выйдет на свою высокооплачиваемую работу в край, богатый туманами и дождями. И прошу заметить: это не просто плохая погода на несколько дней — это судьба острова, променявшего радость солнечных ванн на невероятные красоты своей природы.

Я проснулся в замурованной с вечера комнате и, с усилием раздвинув негнущиеся шторы, по весу напоминающие чугунные ворота, впустил в номер, о боги, истеричное солнце, не садящееся всю ночь! Погода была идеальной, пейзаж за окном — ошеломительный. Я будто очнулся на необитаемом острове. Минут пять я наслаждался тишиной, оделся и вышел в холл отеля на завтрак. Интерьер столовой был домашним и по-северному простым. Без пальм в кабацких кадках и репсовых занавесок, но со старыми лыжами, изношенной горной обувью и старой бытовой утварью, педантично распланированной по интерьеру. Повсюду лежали глыбы лавы, вокруг которых ходили пенсионеры и с горящими, как у собак, глазами созерцали всё это великолепие. Я подошёл к столам раздачи и, взглянув на цвет еды, понял, что в число достоинств отеля она не входит. В продолговатых металлических гастроёмкостях лежала несъедобная магазинная нарезка лиловатой колбасы и бледного сыра. В вазочках лежали обломки сухого печенья с розоватыми неестественными точками чего-то липкого. В банках была селёдка в жёлтом горчичном клейстере, а в корзинах валялись пыльные от муки колоды заветренного хлеба. Так плохо я ещё никогда не ел!

Парковка перед отелем была занята автодомами, джипами на болотном ходу и гладенькими Теслами, привязанными электрическими поводками к сторожевым столбикам. Рядом бродили ничейные кудлатые овцы и выпрашивали еду у постояльцев. Овец на острове было больше, чем кошек в Стамбуле. Они бегали, ходили, паслись или лежали почти везде, где из-под земли росло хоть что-нибудь, кроме мха. Я сел за руль, набрал на карте нужную точку и с настойчивостью первопроходца принялся покорять большой исландский круг, начав с его южной части. По пути мне встречались водопады, бьющие из-под земли гейзеры, цветная земля, геотермальные источники, из голубой воды которых в густом пару виднелись взъерошенные и счастливые головы уставших туристов. Ошибиться было трудно! Точки с умопомрачительными природными достоинствами страны были чётко регламентированы и подведены под дисциплину. Большое кольцо, съезды на парковки, а оттуда дорожка к достопримечательности: иногда коротенькая, метров пятьсот, иногда превращающаяся в целый хайкинг на пару часов. И всё это, без каких-либо натяжек, источало исключительную красоту, заставляющую моё сердце биться чаще: начиная от многолистного люпина, растущего везде, и заканчивая пейзажами, похожими на фотографии, которые раз в месяц к нам отправляет марсоход Кьюриосити.

Я довольно быстро привык к красоте вокруг, сложнее привыкал к электрической машине, с которой имел дело впервые, и никак не смог привыкнуть к ценам на еду, которые совсем не соответствовали качеству. В забегаловках по дороге варили рыбные супы из порошка, продавали бутерброды с рыбой и креветками и пекли какие-то сложные кексы, похожие на развалины. Привычнее и чуточку дешевле было питаться едой из продуктовых, но даже там минимальная корзинка с провиантом тянула на сто евро. О ценах в немногочисленных ресторанах я вообще молчу. В меню исландского общепита были пицца, макароны с подливками, тефтели, рыбные палочки, бургеры и картошка фри, а ещё лосось и треска по страшным ценам. Я остановился на обед в рыбацкой деревушке и тут же направился в деревянное здание ресторана 1870 года! Я был голоден и во что бы то ни стало решил подкрепиться.

Подойдя к витрине, я ткнул пальцем на бутерброд и пиво, а когда услышал цену, обомлел. Трясущимися руками я достал кошелёк и с мужеством гладиатора заплатил молоденькой голубоглазой блондинке с аккуратным розовым ротиком за бутерброд и пиво несообразную ни с чем, неестественную, глупую и страшно обидную цену в сорок пять евро. Я глядел в её голубые глаза, такие летние, пронизанные июньской синевой, и не видел в них ни капли сострадания. Я даже не стал устраивать привычный базарно-азиатский торг. Сорок пять евро за кусок магазинного хлеба с тоненькой лососиной и бутылочку тёплого пива… Сохраняя достоинство и скрывая полную опустошённость, я заплатил, выдавил бледную улыбку и, развернувшись, на дрожащих ногах пошёл к столу, где долго смотрел сначала на бутерброд, потом на горизонт, за которым мне мерещилась огромная итальянская пицца за восемь евро.

Я искупался в геотермальных источниках, выпил литров пять клюквенного морса, съел мешок сушёной трески, полетал на коптере там, где за полёты грозили тюрьмой, прокатился на машине по трассе из фильма «Невероятная жизнь Уолтера Митти», где он катил на лонгборде, сходил в многочасовой хайкинг, забыв еду и стул, купил за десять евро кусочек лавы в виде магнитика на холодильник, а после понял, что она валяется бесплатно повсюду, стоял, на потеху туристам, под струями гигантского водопада, заплатил несколько штрафов за превышение и безоговорочно влюбился в эту страну!

Ливни взрыхляли лаву, а пейзаж за окном с лихвой компенсировал издержки. На камнях сидели тупики с клювами, испачканными алой кровью, и всё было как во сне, который кажется до умопомрачения красивым. В нём поцелуи вкуснее, в нём перелёты — прямые, и ты в нём по-настоящему счастлив. Правда, как это всегда бывает, сон и явь совершенно разные, но моя реальность была почти точно такой же, как и во сне. Я был в краю природного многословия и горного безумия, видел такие шедевры природы, рядом с которыми и умереть было не жаль. Я за неделю объехал весь остров, который подарил мне самое ценное — хорошую погоду, и единственное, что мне нужно было компенсировать, — это недостаток приличной еды в моей жизни. За этим я отправился в датский Копенгаген, но это уже другая история. Шалом!